Вроде бы, говоря Вы, мы выражаем своё уважение - к вышестоящим и незнакомым принято обращаться на Вы. Но почему тогда близким говорим - Ты? Неужели, мы их меньше уважаем, чем тех, чужих?
Не странно ли: к Роду мы обращаемся на ты, а к всякому мелкому начальнику - на Вы?
Неужели, Творец всего Сущего меньшего уважения достоин, чем любой прохожий, которому мы говорим - Вы?
Может, дело не в уважении... А в чём? Дабы понять это, давайте вернёмся в прошлое.
Ведь во всех древних языках: др.греческом, латинском, др.русском - обращение было только на ты, это и понятно: коли един человек, то и говорить к нему нужно в единственном числе: ты. Насколько я помню, впервые обращаться к себе как к многим - на Вы - потребовал кто-то из римских императоров. А если императора называют на Вы, - думают придворные его, - то, чем я хуже? Давайте и меня - на Вы.
И пошла волна гордыни сверху вниз:
каждый такой «пупок земли» стал мнить себя «маленьким императором» и требовать себе тех же «почестей»: «Я тебе не просто я, меня теперь много, я теперь - Мы!» И до того эта мода по Европе дошла, что сейчас в английском языка вообще уже цельного «ты» не осталось, все стали множественными You.
Конечно же, и на Руси люди испокон веков обращались друг к другу на ты. Даже к Богам взывали - Ты. Ивану Грозному говорили ты, и он не обижался, ибо это естественное, нормальное обращение - на ТЫ, общепринятое тогда: к одному человеку как к одному и обращаться.
ВЫканье к нам пришло относительно недавно, в петровские времена, как НЕКАЯ ЗАПАДНАЯ МОДА, новомодное веяние. Тогда Пётр I много западных обычаев приказным порядком в русское сознание внедрял. И выканье, было одним из них. Хотя оно могло бы нам и вовсе не привиться - осталось бы некой чужестранной диковиной, но в 1722г. Пётр I ввёл в России «Табель о рангах», по которому ко всем вышестоящим (по рангу) надлежало обращаться на Вы, и называть их каким-нибудь «Вашим благо-высокородием». А за нарушение этого правила ПОЛАГАЛСЯ ШТРАФ в размере двухмесячного жалования, причем назначен оный мог как за ТЫкание вышестоящему, так и за ВЫкание нижестоящему. А если учесть, что треть этих денег полагалась доносителю, то нарушать его было... небезопасно.
Таким вот образом в России НАСИЛЬСТВЕННО, под угрозой штрафа, ввели западное выканье. Простому человеку, понятно, тыкали все: «он же - мужик, а мы тут с эдаким европейским выпендроном, и уважаем только тех, кто с нами в одну социальную игру играет, и кто выигрывает... в ней... у нас».
И заметьте (это важно): сначала обращение на ВЫ вводилось, чтобы подчеркнуть социальное неравенство: ты к императору на Вы, он к тебе - на ты; к вышестоящим по рангу - на Вы, они к тебе - на ты... Т.е., выканье выражало социальный статус, положение в социальной структуре, а НЕ уважение к человеку.
Уже потом сознание адаптирует: положение -> уважение к положению -> уважение, затем они сплетаются... И вот уже естественное желание человека - чувствовать уважение окружающих, слышать к себе уважительное обращение - толкает его к тому, чтобы занимать положение, к этой «гонке по вертикали»...
Конечно, я не предлагаю грубо переходить на ты в общении только потому, что таковое обращение является и изначальным, и естественным для человека, не страдающего расщеплением личности. Окружающие ведь могут не понять и - обидеться. В обществе, хорошо это или плохо, уже сложился некий этикет, общественный политес, в котором, говоря друг другу «вы», мы словно подчёркиваем своё почтение к общепринятым Правилам Игры и отстранённо-уважительное отношение друг к другу. Это как бы предохраняет нас от грубости, но и от...прямых контактов. Но ведь, доведённое до абсолюта (скажем, в викторианской Англии) это вы-общение, эта система общественных приличий, превращает живую жизнь людей в какую-то... шахматную игру, в которой, словно фигуры на доске, они совершают предписанное правилами движения по своим клеткам, важно раскланиваясь и улыбаясь.
Идиллия … или тюрьма?
Я написал сие лишь для того, чтобы мы помнили, когда и почему на Руси выкать стали, дабы, понимая это, осмысленней могли себе решать: к кому и как нам стоит обращаться.
На наше благословенное Отечество движется атлантистская волна чуждой нам англо-саксонской культуры. Стало модным обращение ВЫ решительно ко всем возрастам. Казалось бы невинная и даже цивилизованная примета последнего времени: полностью заменить местоимение ТЫ на ВЫ. Но У РУССКИХ "ТЫ" - ВСЕГДА ОЗНАЧАЛО ДОВЕРИТЕЛЬНОСТЬ, ВЫРАЖАЛО ЧУВСТВО БРАТСТВА, ОБЩИННЫЙ ВЕЧЕВОЙ ДУХ НАРОДА. Мы даже к Богу обращаемся "на ты", что подчёркивает особенную интимность и расположение к единению. Русское вы означает признание почтенных возраста, должности, индивидуальности, тогда как английское универсальное you есть признак индивидуализма, БЕЗЫСХОДНОЙ РАЗОБЩЕННОСТИ. У англо-саксов вообще отсутствует сокровенное ты. Есть архаическое thou (тау), и то это санскритское (= русское) ты.
До середины двадцатого века в России многие совсем незнакомые люди обращались друг к другу “брат(ок)”, “сестр(иц)а”. Теперь же слышишь: “гражданин”, “гражданка”, “мужчина”, “женщина”. Когда Якубович в своей “Стране дураков” обращается к дитяти “на вы”, этот слащавый чуждый нам этикет, как не покажется странным, работает на РАЗРУШЕНИЕ НАШИХ ТРАДИЦИЙ, нашего менталитета (в чём Запад немало преуспел). Для Запада русское ты — признак варварства и некультурности.
В подтверждение того, сколь задушевным является русское ты, исчезнувшее у англо-саксов, хочется напомнить стихотворение Пушкина.
Пустое вы сердечным ты
Она, обмолвясь, заменила,
И все счастливые мечты
В душе влюблённой возбудила.
Пред ней задумчиво стою;
Свести очей с неё нет силы;
И говорю ей: как вы милы!
И мыслю: как тебя люблю!
Не стоит расслабляться по поводу западной “культуры” и его елейного вы. Сэры, мэры и пэры не ориентированы на братство ни меж собой, ни, тем более, с простым народом, от которого они ограждены “золотым занавесом”. А между братьями ты не есть признак отсутствия культуры, напротив, вы является абсурдным.
Как правильно: должны ли дети называть отца и мать на ВЫ или будет правильнее, если они к родителям будут обращаться на ТЫ, а ко всем остальным взрослым - на ВЫ? По этому вопросу до сих пор возникают споры.
Никаких писаных «правил» и «законов» о форме обращения детей к родителям нет и быть не может, так как в этом нет никакой надобности, Жизненная практика показывает, что эта форма обращения в разных семьях может быть разной: в одних семьях дети обращаются к родителям на ВЫ, а в других - на ТЫ. Бывают и такие случаи, когда в одной и той же семье дети старшего возраста говорят со своими родителями на ВЫ, а младшие-на ТЫ. Но во всех случаях решающее значение имеет не сама по себе форма обращения - на ТЫ или на ВЫ, - а существо, характер взаимоотношений между родителями и детьми. Когда эти взаимоотношения основаны на взаимной, самой сердечной близости, на взаимном глубоком доверии, уважении и любви, то все это в полной мере может находить выражение в любой из двух форм обращения.
Если же в семье нет таких сердечных взаимоотношений, то никакая форма обращения не улучшит положения: ведь ребенок может называть отца, мать или дедушку, бабушку на ТЫ и тем не менее не испытывать к ним особой близости или же обращаться на ВЫ и в то же время относиться к ним неуважительно, непочтительно.
Однако отсюда все же не следует вывод, что обе формы обращения в смысловом отношении совершенно одинаковы, равнозначны. Ведь не случайно в своей житейской практике мы всякий раз вполне обоснованно и обдуманно употребляем ту или иную форму обращения, причем, как правило, разговариваем на ТЫ лишь с самыми близкими нам людьми. Не случайно также, что в подавляющем большинстве наших семей дети разговаривают со своими родителями, с дедушкой, бабушкой и вообще со старшими членами своей семьи на ТЫ, а не на ВЫ.
Именно такая форма обращения наиболее естественна в условиях жизни семьи.
Подтверждение правильности этой течки зрения мы можем найти и в ряде произведений русских писателей. Возьмем, к примеру, «Анну Каренину» Л. Н. Толстого. Сколько волнующей задушевности и очарования в нарисованной гениальной кистью маститого художника сцене встречи Сережи со своей мамой в день его рождения после долгой их разлуки:
Мама! - проговорил он, двигаясь под ее руками, чтобы разными местами тела касаться ее рук.
Сонно улыбаясь, все с закрытыми глазами, он перехватился пухлыми ручонками от спинки кровати за ее плечи, привалился к ней, обдавая ее тем милым сонным запахом и теплотой, которые бывают только у детей, и стал тереться лицом об ее шею и плечи.
Я знал, - открывая глаза, сказал он. - Нынче мое рожденье. Я знал, что ТЫ придешь. Я встану сейчас.
И, говоря это, он засыпал…
…О чем же ТЫ плачешь, мама? - сказал он, совершенно проснувшись.-Мама, о чем ТЫ плачешь?-прокричал он плаксивым голосом… - Я не моюсь холодной водой, папа не велел. А Василия Лукича ТЫ не видала? Он придет. А ТЫ села на мое платье!»
Попробуйте теперь в речи Сережи, переполненной восторженной радостью, чувствами самой нежной любви и ласки к матери, заменить слово ТЫ словом ВЫ.
ВЫ в форме обращения ребенка к матери нарушит звучание всей сцены, привнесет в нее нотку отчужденности, лишит очарования трепетную детскую речь, сделает ее слишком рассудочной, фальшивой…
Однако подобная форма обращения звучит вполне естественно, когда тот же Сережа разговаривает с отцом на ВЫ, так как их взаимоотношения носят совсем иной характер: они не согреты сердечным теплом, между отцом и сыном нет настоящей искренности, непосредственности, близости. Все это показано Л. Н. Толстым в той маленькой главе, в которой дано описание, как Алексей Александрович Каренин, только что награжденный звездой Александра Невского, проводит занятие с сыном по «Ветхому завету».
« - Ты гулял хорошо? - сказал Алексей Александрович, садясь на свое кресло, придвигая к себе книгу Ветхого завета и открывая ее…
- Да, очень весело было, папа,- сказал Сережа, садясь боком на стул и качая его, что было запрещено.- Я видел Наденьку… Она мне сказала, что ВАМ дали звезду новую. ВЫ рады, папа?
- Во-первых, не качайся, пожалуйста,- сказал Алексей Александрович.-А во-вторых, дорога не награда, а труд. И я желал бы, чтобы ты понимал это». (Далее следует назидательная тирада о труде и награде)…
Блестящие нежностью и весельем глаза Сережи потухли и опустились под взглядами отца. Это был тот самый давно знакомый тон, с которым отец всегда относился к нему и к которому Сережа научился уже подделываться. Отец всегда говорил с ним - так чувствовал Сережа,-как будто он обращался к какому-то воображаемому им мальчику, одному из таких, какие бывают в книжках, но совсем не похожему на Сережу. И Сережа всегда с отцом старался притвориться этим самым книжным мальчиком.
Ты понимаешь это, я надеюсь? - сказал отец.
- Да, папа, - ответил Сережа, притворяясь воображаемым мальчиком…»
Еще более убедительные, более близкие нам по времени и по своей общественной природе примеры можно найти в произведениях «Мать» А. М. Горького, «Как закалялась сталь» Н. Островского, «Молодая гвардия» А. Фадеева. Вспомним из этих замечательных книг хотя бы отдельные эпизоды, характеризующие ту исключительную теплоту и сердечность, ту одухотворенную близость между детьми и родителями, которые, в частности, находят наилучшее выражение также и в форме обращения на ТЫ.
И разве можно - представить себе иную форму обращения сына к матери, чем та, с какой она дана в сцене объяснения Олега Кошевого с Еленой Николаевной Кошевой.
Олег после собрания молодогвардейцев ночью возвращается домой. Все уже давно спят, но мать не спит. Олег понимает, что мать до нестерпимой боли тревожится о нем. Он хочет сдержать свои чувства, пройти мимо и незаметно лечь. Но не может.
«Большой, тяжелый, он на цыпочках подходит к матери, падает перед ней на колени и прячет в ее коленях свое лицо.
- Прекрасная моя! Прекрасная моя!-шептал он, обдавая ее снизу светом своих глаз.-ТЫ же все, все понимаешь… Прекрасная моя!
- Я все понимаю, - шепчет она, склонившись к нему головой и не глядя на него»…
Несомненно, там, где между детьми и родителями существуют подлинная, неподдельная, душевная близость и взаимопонимание, - в нашем языке нет лучшей, более ясно и полно выраженной формы личного обращения, чем ТЫ.
Что за почтение? Или - упрёк? Для чего же тогда огород городить и различать по числам: коли один - число единственное, двое - двойственное (была особая форма местоимения - ва), три и больше - множественное?
С XVI века под влиянием модного польского этикета дошло до нас вы. Боярин-изменник Андрей Курбский был одним из первых, кто употреблял эту форму; надолго и осталась она как форма аристократическая. Тому содействовало также влияние современных европейских языков на русское общество в XVIII веке. Не случайно галантная речь столичных щеголей того века ввела в широкий оборот безликое вы; в литературе впервые переводчик и поэт В. Тредиаковский употребил «нежное Вы за важное Ты». Важное - величавое и возвышенное, так понимали это слово тогда.
Проникновение вы в обиход было стремительным, ибо требовалось обществу. Вот какими словами, не без иронии, описывал эту историю Н. Г. Чернышевский:
«Вместе с личным местоимением второго лица и костюмом проходит три фазиса развития и вся манера держать себя. Человек нецивилизованный и неучёный прост в разговоре, натурален во всех движениях, не знает заученных поз и искусственных фраз... Вне цивилизации человек безразлично говорит одинаковым местоимением со всеми другими людьми. Наш мужик называет одинаково ты и своего брата, и барина, и царя. Начиная полироваться, мы делаем различие между людьми на ты и на вы. При грубых формах цивилизации вы кажется нам драгоценным подарком человеку, с которым мы говорим, и мы очень скупы на такой почёт. Но чем образованнее становимся мы, тем шире делается круг вы, и, наконец, француз, если только скинул сабо, почти никому уже не говорит ты. Но у него осталась ещё возможность, если захочет, кольнуть глаза наглецу или врагу словом ты».
Кстати сказать, именно на том «фазисе», когда в ходу и ты и вы, находится сейчас разговорная русская речь. Что же касается французского, некоторые мемуары рассказывают о попытках русских барынь говорить в Париже на ты. До добра это никогда не доводило.
«Англичанин, - продолжает Чернышевский, - потерял и эту возможность: из живого языка разговорной речи у него совершенно исчезло слово ты. Оно может являться у него только в тех случаях, когда по-русски употребляются слова понеже, очеса и т. п. (т. е. в высоком стиле); слово ты в английском языке так же забыто, как у нас несторовское онсиця вместо этот. Не только слугу, но и собаку или кошку англичанин не может назвать иначе, как вы. Началось дело, как видим, безразличием отношений по разговору ко всем людям, продолжалось разделением их на разряды по степени почёта (немцы, достигнувшие апогея в этом среднем фазисе развития, ухитрились до того, что устроили целых четыре градации почёта: 1) du -это чёрному народу; 2) er - это... для среднего рода людей; 3) Ihr - это для чиновников, занимающих середину между людьми среднего рода и благорождёнными; 4) Sie для благорождённых...), приходит в результате снова к безразличному обращению со всеми людьми... на вы».
Читатель по достоинству оценит эти слова замечательного писателя и гражданина. Но во времена Чернышевского иначе и быть не могло, потому что этикет XIX века именно немецкие градации в отношении к человеку по рангам и предполагал.
Но тогда же развивались и иные традиции. Двоюродный брат и друг Чернышевского, впоследствии академик, А. Н. Пыпин рассказывал, что в университете студенты с латинистом общались на ты, «потому что и греки и римляне, как известно, всегда говорили на ты... как говорили римляне и как говорит русский народ». Тем не менее полной зависимости от иностранных речений и традиций, конечно, не было. Латынь учили и гимназисты, но в зиму с 1857 на 1858 год в русских гимназиях по реформе знаменитого врача Н. И. Пирогова, «не взирая на возраст , стали говорить - вы, при этом отменив и порку, - вспоминает известный педагог В. П. Острогорский. - Так сразу с одного маху исчезло из употребления и свиное рыло, и ослиное ухо, и даже личное местоимение ты». Не то в университете, там наоборот: «фамильярное ты, на которое тогда переходили студенты с первого же знакомства, было как бы внешним выражением той нравственной солидарности, какая чувствовалась в нас по отношению ко всему студенчеству». Товарищеское отношение на основе доверительной взаимности. Через несколько лет (как результат отмены крепостного права) товарищеские обращения распространились уже и на семейные, и на коллективные отношения . До того в быту даже между членами семьи обычным было вы, но в 1870-е годы «отец с сыном... были, по-модному, на ты» (Ф. Достоевский). В те же годы молодой Л. Толстой писал о крестьянском мальчике, с которым «составлял рассказы»: «Федька говорит мне ты тогда, когда бывает увлечён и взволнован». Тогда мальчик выражается не по-учёному, а как привык; вместе с тем это и показатель степени его доверия к учителю.
В середине XIX века обращение на вы или ты стало фактом социальным. Об этом писали и революционные демократы, отстаивавшие свободу человеческой личности от посягательств бюрократической камарильи. «Его высокоблагородию, - пишет Н. А. Добролюбов в "Свистке", - видимо не хотелось сказать мне вы, а с ты оно относиться ко мне не решилось; потому оно благоразумно избежало местоимений». Каждое такое столкновение с этим безликим «оно» воспринималось болезненно и всегда отмечалось. На то и было рассчитано. Так и шеф жандармов Бенкендорф обращался к Дельвигу или Пушкину - высокомерно на ты, провоцируя на ответную дерзость. Знак социального достоинства, местоимение личное становилось символом классовой борьбы. «Ванька, рассуждающий о том, что земля кругла, показался смешон; Ванька, изъявляющий претензию, чтоб с ним были на вы, показался дерзок» (М. Е. Салтыков-Щедрин).
Среди знаменитых требований рабочих Ленских приисков в 1912 году было и такое: «Рабочих называть не на ты, а на вы». В приказе № 1 Петроградского Совета от 1 марта 1917 года по армии - «обращение на ты отменяется совершенно».
Личное и социальное в постоянном конфликте. Социальный знак отношения к человеку как бы взаимообратим. Покровительственно-начальственное «тыканье» идёт от петербургских чиновников XIX века (как подражание царю, который всем говорил ты), и «подчинённые не смели сердиться на ты от начальника», - замечал А. И. Герцен. Иерархия подчинения проникала в семью. Герцен вспоминал о своём дяде:
«...был двумя годами старше моего отца и говорил ему ты, а тот, в качестве меньшого брата, - вы».
Однако унизительность подобного ты в одних разговорах удивительным образом оборачивалась знаком уважительного отношения и доверия со стороны других лиц. Поэт А. Фет, став мировым судьёй, старался обращаться к крестьянам на вы, но постепенно вернулся на ты - поскольку и сами крестьяне к судьям обращались на ты. Побывав в детской колонии, Ф. Достоевский поразился фальши, которую почувствовал в обращении на вы, принятом здесь. «Это вы показалось мне здесь несколько как бы натянутым, немного как бы чем-то излишним. Одним словом, это вы, может быть, ошибка и несколько серьёзная. Мне кажется, что оно как бы отдаляет детей от воспитателя; в вы заключается как бы нечто формальное и казённое, и нехорошо, если иной мальчик примет его за нечто как бы к нему презрительное. Оно, может быть, по-нашему, по-господскому, и вежливей, - объяснял писатель, - но холоднее, гораздо холоднее». Опустошённое грамматически, оно воспринималось только как знак достоинства - к одному обращаюсь как ко многим, т. е. как ко всем вообще, самого его никак не выделяя.
Вот насколько многолики наши местоимения. Одно дело - социальный ранг, другое - народное чувство личности, противопоставленное мертвящей официальности.
Но есть и третье, и вот о нём-то немецкий философ Л. Фейербах сказал поразительно верно (хотя и имел при этом в виду высокие философские цели): «Ты, обращённое мужчиной к женщине, звучит совершенно иначе, чем монотонное ты между друзьями».
Поэты пытаются оживить замирающий образ личного местоимения. «Пустое вы сердечным ты она, обмолвясь, заменила» (Пушкин). Совершенно иное чувство в другом лирическом стихотворении - «Я вас любил». Здесь, замечал критик В. Шкловский, «вы хочет перейти в ты, однако это уже и не вы, хотя ещё и не ты. Смысл колеблется. Очень точно дана стадия чувства, его развитие».
Поэт всегда чувствует лирическое напряжение между словами, которые наполнились новым смыслом, искусно играет перекатом тонких недомолвок: «И как будто по ошибке я сказала: ты...» (А. Ахматова).
Нежное вы в XVIII веке, нежное ты - сейчас... кто скажет, что нежнее?..
Барственное «тыканье» оскорбительно, лиричное ты - приятно; местоимение ли повинно в том, что так получилось?
Культура русского слова - в поведении говорящего, тут важно учитывать, какая эмоция вложена в то или иное слово.
Впрочем, так или иначе, в различном подтексте и в разном обличье, но вернулось к нам народное, древнее, близкое ты. Потому что в новых условиях жизни потребовалось выделить в обращении тех, кому по-прежнему можно с полным доверием сказать по-русски: ты.
Став социальной приметой в отношениях между людьми, комбинации местоимений вы или ты постепенно распределили между собой роли. Ты - не низкий стиль, а доверительность и близость; вы - официальность, уважительность и признательность, а вовсе не высокий стиль. Можно наказать и друга, обратясь к нему: вы...
