27 ноября - День матери. Это хороший и светлый праздник, когда отмечается день самого важного и невероятно любимого человека. Но в жизни случаются непомерно кощунственные вещи, противоествественные и противоречащие самой природе - когда родители теряют своего ребенка. Весь ужас случившегося заключается в том, что женщина остается матерью, но ребенка уже рядом нет.
Часто родители сомневаются в своей собственной цели в жизни, поскольку все, что они вложили в этого ребенка, теперь кажется напрасным. Невидимые или забытые страдания также возникают, когда взрослый ребенок умирает от причины смерти, что делает других неудобными или предвзятыми.
Большинство родителей траура чувствуют некоторую вину, что им разрешено жить дольше, чем их ребенок. Часто родители спрашивают себя, что они могли бы сделать по-другому, чтобы предотвратить ситуацию, которая могла привести к смерти ребенка. Такие заявления о том, что ребенок в конечном итоге виноват в его смерти, только способствуют тому, чтобы родители чувствовали еще боль и чувствовали себя изолированными и избитыми.
Эти женщины выжили. Выжили, после своей смерти.
Мне очень нравится, когда люди вспоминают что-то, какие-то интересные моменты из его жизни.
У моего Даньки был друг Рома. Он сейчас взрослый, 21 год. Прошло уже 8 лет, но он каждый год приходит на поминки. И мне так приятно, когда он вспоминает какие-то вещи, которые были связаны с их дружбой. И я по сей день узнаю какие-то фишечки, которые они творили, а я о них знать не знала! И мне приятно, что этот маленький тогда мальчик, до сих пор помнит моего сына, ценит эту дружбу. Когда я смотрю в соцсетях его фотографии, я думаю, надо же, уже какой большой. И у меня мог бы быть того же возраста ребенок. Мне конечно радостно, что у Ромы жизнь сложилась, и он такой красивый, умный парень.
Во многих случаях ребенок живет в другом районе, чем их родители, и многие из них будут иметь собственные дома и карьеры. Это означает, что родители уже имели дело с меньшим количеством отделений и адаптировались к измененному курсу и «пустому гнезду». Для тех, кто не совсем согласился с тем, что ребенок покинул дом, который по-прежнему находится в связанном с ним кризисе после удаления ребенка, может случиться, что горе становится еще хуже.
Некоторые родители ухаживали за своим ребенком при физическом или умственном отставании или имели проблемы с наркотиками и алкоголем. Этот ребенок станет центром жизни, а это означает, что смерть изменит ход дня и будет способствовать его страданиям и потерям.
Наверное, лучше откровенно с ребенком поговорить, о том, что с ним происходит. В этих случаях с мамами не случается необратимых трагедий. Мамы не принимают решения тоже уйти вслед за ребенком. Ребенок же оставляет какой-то наказ. Мы даем ему возможность принять эту ситуацию, имеем возможность попрощаться – и это бесценно! В погоне за спасением родители забывают о самом умирающем ребенке. Эти паллиативные дети уже настолько замученные лечением, они просто хотят, чтобы их оставили в покое. В этот момент, может быть, лучшим будет осуществить его детскую мечту. Свозить в "Дисней ленд", познакомиться с какой-то личностью, может он просто хочет остаться дома в кругу семьи.
Я наделала много ошибок. Я сейчас вспоминаю, и думаю, может быть, он меня простит.
Потому что я, конечно же, хотела как лучше. У меня тогда не было этих знаний. Я вспоминаю, что он даже пытался об это поговорить, а я не услышала. Сейчас я бы обязательно поговорила с ним, объяснила, что в жизни так бывает… нашла бы подходящие слова.
Другие проблемы, связанные с потерей взрослого ребенка. Часто такие правовые вопросы, как управление имуществом, финансами, домом или волей, приводят к гневу и раздорам, которые могут усугубить или сдержать горе. Если ребенок уже женат или имеет собственную семью, окружающая среда концентрируется в основном на трауре супруга и детей. Обеспокоенность внуков: Скорбящие родители обычно физически и умственно истощены, и если вам нужно позаботиться о внуках, которые также скорбят, это может действительно истощить ваши силы. Друзья школы, коллеги Уведомление соседей, церкви и т.д. часто стоит больше сил, чем доступно. Многие родители, особенно пожилые люди и те, кто потерял своего единственного ребенка, Кто позаботится о них, когда они не будут лучше? Кто может обратиться к родителям, если они материально и эмоционально зависимы от своего ребенка? Как бороться с тем, когда супруга умершего ребенка снова вступают в брак? . Многие родители считают, что жить нечем.
Я мечтаю организовать день памяти для таких мам. Чтобы они имели возможность встречаться, говорить об этом, вспоминать. И не только плакать, но и посмеяться. Потому что у каждой мамы есть какое-то счастливое воспоминание, связанное со своим ребенком. Я стараюсь именно такое вспоминать. Конечно, ребенок, умирающий у тебя на руках – это отпечаток на всю жизнь. Но когда особенно тяжело, я стараюсь вспоминать что-то хорошее. О том, как он обо мне заботился, как он смеялся, как мы куда-то ездили, как он любил свой велосипед, как он любил собирать свои лего конструкторы. Его дни рождения, как мы отмечали новый год. Мы все объединялись ради него всей родней. Я паковала полночи эти подарки, мы придумывали следы, как дед мороз зашел из окна и оставил подарки. И это очень ценные и приятные воспоминания. Я помню, как он родился, как мне дали его на руки. На утро мне его принесли, я подумала: «Боже, какой он красивый!», мне казалось, что у него нимб, от него исходит сияние! Другие как-то не очень… но мой! Я гордилась, что в годик он говорил три слова: киса, мама и муха. Когда он пошел, еще не было года, я думала – это только мой! Больше никто! Это уникальный случай! :)
Когда только умирает ребенок, нельзя звонить и спрашивать «как у тебя дела». Я считаю этот вопрос глупым и неуместным.
Как могут быть дела у родителей, которые только что потеряли своего ребенка. И нужно обязательно говорить о случившемся. Если пытаться закрыть эту тему, то родители будут ее переживать внутри себя. Важно вспоминать, дать возможность родителям самим рассказать об этом. Если ребенок только-только ушел, конечно же, мама каждый день ездит на кладбище. Может, попробовать вместе с ней совершить этот ритуал, помочь ей добраться, если нет автомобиля. Быть помощником. Не нужно отговаривать ездить туда! Мама интуитивно начинает делать какие-то вещи, которые ей помогают. Просто нужно прислушаться и не идти наперекор.
Вы даже можете подумать об избавлении от этой сильной боли. Даже если они так чувствуют, пусть они заверяют вас, что смысл вернется к вашей жизни. Боль будет постепенно меньше. Одной из самых сложных задач будет поиск нового центра в их жизни. Чувство тщетности жизни и мысли провести остаток вашей жизни без вашего ребенка могут быть страшными. Это правда, ничто никогда не будет прежним, но все может быть хорошо, если вы позволите этому случиться.
Говорите о смерти вместе в своей семье; говорить о потере и боли. Расскажите о прекрасных временах, которые вы помните, а также о не очень приятных временах. У других членов семьи будет свой собственный траур. Попытайтесь это понять. Лучше проявить свои чувства, чем утопить все. Плач здоровый и имеет облегчающий эффект.
Для меня первые три года – это было самое сложное время. Все вокруг напоминает о присутствии. Я знаю, многие мамы увешивают фотографиями квартиру. Какие-то вещи любимые берегут. Например, у меня уже девятый год пошел, но до сих пор стоит собранным его конструктор лего. Я люблю говорить: это он собрал! Представляете, в свои годы! Там такая сложная конструкция, автомобиль на моторчике. И я так гордилась тем, что он это собрал.
Конечно же, нельзя оставлять маму надолго наедине с этим горем. Дать ей выговориться, поплакать. Многие говорят: ну не надо, не плачь… пусть она плачет! Это нужно, это очень важно – оплакать свою потерю
Эта боль всегда будет со мной. Это никуда не денется. И ни у одной матери, потерявшей своего ребенка, это не уйдет. Мне кажется, родители этих детей на всю жизнь становятся паллиативными. Этим родителям на протяжении всей жизни нужна помощь.
Пусть ваши друзья помогут вам. Когда они спрашивают вас, что они могут делать, осмеливаются сказать, что им нужно и что может вам помочь. Это также поможет вашим друзьям. Многие родители узнали, что это очень помогло вам присоединиться к группе родителей-сирот. Разделяя свою историю с другими людьми, которые испытали нечто подобное, вы можете лучше понять свои собственные реакции и найти способ справиться с ними.
Многие скорбящие родители хотят сделать что-то конструктивное в память о своей дочери или сыне. Дайте книги ребенка библиотекам, посадите деревья или сосредоточьтесь на помощи другим. Это помогает многим сохранить память о ребенке в живых и дает другим возможность почувствовать жизнь и любовь к сыну или дочери. Такие действия могут иметь лечебный эффект и придать родителям смысл в жизни.
Помню ту минуту, когда мы ее увидели в первый раз. Алину должны были привезти и сразу отдать нам в семью, чтоб дети ее не травмировали расспросами. Мы пришли за ней с дочерью Светланой. Нас подвели к Алине. Она сидела за столом, безучастная, с опущенными плечами, вся вжалась в стул, как будто хотела, чтоб ее никто не замечал. Взгляд ее был устремлен вникуда.
Когда ее спросили, пойдет ли она жить к нам в семью, она глянула на нас мельком и кивнула, как будто ей было все равно.
Так 31 мая 2008 года она стала нашей. На тот момент ей было 10 лет. По документам она Алина. Но дома мы зовем ее Полиной. Мы решили поменять ее имя, после того, как она прочла где-то, что Алина означает "чужая". Долго выбирали. Остановились на Полине не случайно: П - Олина (то есть – моя); по цифровому обозначению ПОЛИНА полностью соответствует АЛИНЕ; по церковным канонам соответствует Аполлинарии. А еще Полина означает – маленькая. А ей так хотелось побыть маленькой, любимой, ведь она этого была лишена.
Как родители живут в первые моменты после смерти своего ребенка, это ключ к определению того, как они будут сталкиваться с потерей на всю оставшуюся жизнь. Те, кто пережил подобную ситуацию, соглашаются испытать амальгаму изначально неузнаваемых чувств, и многие из них даже противоречат друг другу. Это обзор самых частых.
Когда вы получаете новости, вы обычно входите в состояние шока. Ум, чтобы защитить нас от боли, переносит нас на самолет, в котором мы испытываем разъединение с реальным миром, с удивительным отсутствием чувств, хотя мы можем ожидать противоположного. Боль такой величины, что мы не можем ее распознать. Все согласны с тем, что «похоже, что это не происходит с тобой». Это состояние ума может парализовать или заблокировать, и даже вызвать пробелы, которые не позволяют вам помнить все, что произошло позже.
2 года мы жили не сказать что бы счастливо, но достаточно спокойно. Полина кроме школы посещала еще художку и музыкалку. У нее было много друзей. Она оказалась веселым, жизнерадостным ребенком. И в родне все приняли ее, как свою, родную. Началась наша больничная эпопея в конце августа 2010 года. Полина обнаружила у себя какую- то шишечку.
В эти первые моменты вы знаете, что произошло, но вы попадаете в отрицание и недоверие, оба способа не хотят принимать то, что произошло. Кроме того, восприятие времени варьируется для пострадавших родителей. Все проходит медленнее для них, в бесполезной попытке остановить время. Тем не менее, мир продолжает двигаться с одинаковой скоростью и силами, в момент отсутствия силы, принимать трудные решения, многие из которых по инерции почти не задумываются.
Но эта анестезия чувств заканчивается рассеиванием, неизбежно уступающим место боли. Затем боль становится физическим ощущением, как будто фундаментальная часть собственного существа исчезла. Стоит тогда дышать, и возникает огромное чувство пустоты. В данный момент чувства начинают приобретать идентичность, и, к боли, печаль присоединяется к физической усталости, вызванной отсутствием сна. Все это приводит родителей к состоянию беспрецедентной депрессии в их жизни.
С 17 ноября 2010 года отделение онкогематологии стало нашим вторым домом. Мы там жили: лечились, учились, ходили, когда было можно, в магазины, кафешки, кино. Знакомились с новыми людьми. Дружили, ссорились, мирились. В общем, жили почти как раньше, за исключением одного: учились жить с каждодневной болью. У детей боль – физическая, у родителей – моральная, душевная. А еще мы учились переживать потери. Наверное, в нашем случае, это слово надо писать его с большой буквы, ведь это не просто Потери, это Камилочка, Игорь, Сашенька, Илюса, Егорка, Владик…
А в душе жила надежда, что нас это минует. Мы вылечимся, забудем об этом времени, как о страшном сне.
Полинка мне здесь стала по-настоящему родной. Мне хотелось взять ее на руки, прижать к груди, закрыть собой от этой болезни. Я ее не родила, но выносила, выстрадала. Как мы радовались, когда нас выписали домой в июле. И как недолгой оказалась наша радость… В ноябре мы вновь оказались в нашем 6 отделении.
В разгар всех этих потрясений возникает вопрос «почему?». Затем проводится обзор всех решений, принятых или не принятых, и дверь открывается широкой виной. Чтобы не впадать в навязчивые идеи, важно признать, что предпринимались попытки сделать все по-другому и тем самым устранить вредные мысли, которые нападают на родителей.
Вы также чувствуете неудачу, потому что не смогли избежать того, что произошло; импотенция и гнев, за то, что они ничего не могут с этим поделать; также страх, сосуществовать с болью и бременем потери; и даже облегчение, как ни странно, потому что после дней или даже лет страданий для ребенка, наконец, все заканчивается и покоится в мире.
Весь год домой мы приезжали только для того, что бы собрать вещи в очередную поездку. Мы надеялись! Мы жили этой надеждой! Но в декабре и здесь нам вынесли страшный вердикт.
До последнего дня Полинка радовалась жизни, радовалась, что скоро наступит весна. Она успела поздравить всех с первым днем весны и прожить в своей последней весне 3 дня…
Как я прожила эти два с половиной года?
Первые полгода я просто разучилась разговаривать. Не хотелось ни с кем говорить, никуда ходить, никого видеть. Не отвечала на телефонные звонки. Я уволилась из художки, где проработала 25 лет, была завучем. Я каждый день смотрела фотографии, заходила на ее страничку вКонтакте – перелистывала ее записи и по-новому их осмысливала. В магазине я в первую очередь шла к тем товарам, которые покупала, когда мы лежали в больнице, к тому, что можно купить Польке. На улице видела девочек, похожих на нее. Дома все ее вещи, каждую бумажечку сложила в ее шкаф. Выбросить или отдать что-то я даже не помышляла. Мне кажется, что тогда слезы у меня из глаз просто лились постоянно.
Больницы часто холодные, чуждые и лишенные спокойствия. Поэтому в этой среде интимность становится более необходимой, чем когда-либо. Для родителей важно оставаться наедине со своими детьми и выражать чувства, скорбеть, делиться воспоминаниями и прощаться. Быть в неорганизованной среде увеличивает незащищенность, поэтому мы должны обеспечить, чтобы родители не теряли чувство контроля.
Это люди вокруг нас в эти трудные времена, и среди них особенно важна роль медицинского персонала. Врачи должны четко объяснить вещи, чтобы помочь родителям понять, что происходит. Это облегчит эмоциональное управление в будущем. В этой связи медицинский персонал должен избегать молчания и ненужной информации.
В апреле на мое попечение старшая дочь оставила внучку. Сейчас я понимаю, как им трудно было на это решиться, но этим они, наверное, спасли меня, вытянули из депрессии. С внучкой я опять научилась смеяться и радоваться. В сентябре устроилась на работу в Детско-юношеский центр руководителем изостудии. Новая работа, новые люди, новые требования. Куча бумажной работы. Приходилось учиться, не только работать, но и жить в новой для меня действительности. Время на воспоминания были только ночью. Я училась жить, не думая о прошедшем. Это не значит, что я забыла – это было в сердце каждую минуту, просто я старалась не думать об Этом.
То, что они говорят с нами с чувством чувствительности и получают тесную сделку, имеет важное значение. Ребенок не должен рассматриваться как обезличенный «клинический случай». Полученная эмпатия всегда запоминается с любовью. Родители также ценят возможность выбора и не предполагают, что лучше для них.
Наличие семейных и друзей комфорта и комфорта, как в первые минуты, так и в последующие месяцы. Эмпатия ценится очень много, как и вся компания, и уважительная привязанность, которая предлагается, до тех пор, пока остаются пустыми пространства, чтобы не подавить. Важно, чтобы компаньоны уважали решения, принятые родителями, без критики или навязывания.
Я благодарна людям, которые были со мной, что они не тормошили меня расспросами. Иногда было страшно общаться с людьми, боялась, что затронут больную тему. Я знала, что ничего не смогу сказать, вообще ничего – у меня просто перехватывало дыхание, сжималось горло. Но в основном рядом были понимающие и принимающие мою боль люди. Мне и сейчас тяжело говорить на эту тему.
С другой стороны, я с благодарностью вспоминаю, как настойчиво звонила мне, если я не отвечала – моим детям, одна из мамочек, ставшая мне просто подругой.
Она писала мне в интернете, требовала ответов. Я просто вынуждена была с ней общаться. Она ругала меня, за то, что я не отвечаю другим, ведь они переживают за нас, обижаются моим невниманием, тем,что я их попросту игнорирую. Сейчас я понимаю, насколько она была права. После пройденных вместе испытаний, они не заслужили такого отношения. Это был полнейший эгоизм с моей стороны - думать только о своем горе, заставлять их чувствовать вину за то, что их дети живы, а не радоваться этому вместе с ними.
Семья и друзья должны поддерживать родителей с практическими вопросами и документами. Это большая помощь, чтобы иметь человека доверия, который несет ответственность за то, чтобы предлагать родителям различные альтернативы, среди которых они могут выбирать в такое трудное время, когда у них нет холодного ума, уважая их предпочтения позже и помогая им вне.
К сожалению, эта тишина изолирует больше, чем помогает. Это распространенная ошибка не говорить о потерянном ребенке из страха заставить родителей страдать, когда они присутствуют. Напротив, им нужно помнить об этом и видеть, что помнят другие. До сих пор мы говорили о родителях как о едином сущности, но отношения супругов сильно потрясены потерей ребенка. Не зря, семейный проект серьезно поврежден.
Я благодарна тем, кто помнит Полину. Мне радостно, когда ее подружки пишут что-то о ней в интернете, выкладывают ее фото, вспоминают о ней в дни памяти. Сейчас я понимаю, как была не права, даже эгоистична, когда обижалась на тех, кто мне говорил, что не надо больше ее тормошить, что надо дать ей прожить последние дни спокойно, дома, в окружении близких, не нужно ее больше колоть, принимать лекарства. Я считала, что нужно бороться до конца, тем более что и Полина так хотела. Просто ей никто не говорил, что ей уже нельзя помочь. Но я-то это знала! А продолжала биться в каменную стену.
Вспоминаю другую девочку, мама которой приняла неизбежное, и спокойно давала и делала для дочери все, что та хотела. А я Полине не давала покоя.
Начинаю прощать тех, на кого обижалась во время лечения. С обидой ушли мы из больницы. Вернее, я ушла с обидой. Полина, мне кажется, вообще не умела обижаться. Или жизнь научила ее это не показывать. Прощаю, потому что они просто люди, просто делают свою работу. А паллиатив не входит в их компетенцию. Оказывается, их этому и не учили. Сейчас я знаю, что паллиативной помощи, как таковой в России нет, за исключением Москвы и Питера, да и там все очень сложно.
Не всегда оба родителя сталкиваются с дуэли тем же способом или тем же темпом. Мы должны иметь в виду, что мужчины и женщины не реагируют одинаково или имеют одинаковые потребности перед смертью ребенка. Например, член пары может почувствовать, что другой не заботится о смерти. Иногда необходимость проявлять сильные стороны может быть истолкована другой как недостаток интереса. Вот почему важно оставаться вместе, избегать взаимных упреков, уважать ритмы каждого и достигать договоренностей, чтобы собраться вместе.
Для этого нужно говорить и выражать эмоции, спрашивать, что нужно и что нужно делать друг другу. Если основания пары твердые, они будут идти вперед, даже усилены. Если нет, вещь может закончиться раздельно. Если будет замечено, что существует дистанция и что отношения ухудшаются изо дня в день, желательно обратиться к профессионалу, чтобы обратиться за помощью и преодолеть трудности.
Однажды меня спросили – хотела бы я забыть об этом периоде своей жизни? Забывать не хочу. Как можно забыть о своем ребенке, о других детях, о том, как жили, что переживали вместе. Болезнь научила нас многому. Это часть моей жизни, и я не хочу ее лишаться.
Мой опыт таков: искреннее человеческое участие и доброта удивляли меня столько же раз, сколько их отсутствие. На самом деле, не так важно, что говорить человеку. Сказать «я тебя понимаю» мы, на самом деле, тут не можем. Потому что не понимаем. Понимаем, что плохо и страшно, но не знаем глубины этого ада, в котором сейчас человек находится. А вот мать, похоронившая ребенка, испытывает к другой матери, похоронившей ребенка эмпатию, сострадание, подкрепленное опытом. Вот тут каждое слово может быть хотя бы как-то воспринято и услышано. А главное – вот живой человек, который тоже такое пережил.
В случае наличия большего количества детей, это удобно, что пара не пренебрегает ими и не заботится обо всех потребностях. Они также живут потере, и их нужно заботиться должным образом, в зависимости от их возраста. Дети и молодые люди должны как можно скорее возобновить свою деятельность, чтобы свести к минимуму ощущение отсутствия контроля, которое порождает потерю. Нормальна то, что родители не могут позаботиться об этих заботах в первые моменты, почему удобно обращаться за помощью к кому-то рядом с семьей и мальчиком.
Как и взрослым, детям не следует отказывать в боли. Мы должны позволить им выразить свою печаль. Эксперты рекомендуют говорить с величайшей искренностью и естественностью возможного покойного ребенка, включая печаль, которую каждый чувствует. В ситуациях горя, эмоций и мыслей сами по себе не являются хорошими или плохими, они могут быть очень разнообразными и зависят от каждого человека и от аспектов, которые окружают это обстоятельство. Каждая из реакций, которые мы имеем на потерю, является частью процесса скорби, и поэтому на этом этапе необходимо двигаться вперед.
Поэтому первое время я находилась в окружении таких матерей. Осиротевшим родителям очень важно говорить о своем горе, говорить открыто, без оглядки. Я обнаружила, что это – единственное, что хоть как-то облегчает боль. А так же много, спокойно и долго слушать. Не утешая, не приободряя, не прося радоваться. Родитель будет плакать, будет винить себя, будет пересказывать по миллиону раз одни и те же мелочи. Просто быть рядом. Очень важно найти хотя бы одну-две причины продолжать жить. Если заложить в голове такую прочную основу, она будет служить буфером в те моменты, когда возникнет желание «сдаться». А еще, боль - это тренажер. Тренажер всех других чувств. Боль безжалостно, не жалея слёз, тренирует желание жить, разрабатывает мышцу любви.
Поэтому, ради всех родителей, которые испытывают горе, я напишу 10 пунктов. Возможно, они изменят к лучшему жизнь хотя бы одного осиротевшего родителя.
1. Прошло 10 месяцев, а я просыпаюсь, каждое утро с тем же ощущением горя, какое испытывала в день смерти Ариши. Разница заключается лишь в том, что теперь я гораздо лучше научилась скрывать боль своего разодранного в клочья сердца. Шок потихоньку улегся, но я до сих пор не могу поверить в то, что это случилось. Мне всегда казалось, что такие вещи происходят с другими людьми – но только не со мной. Вы спрашивали меня, как я, а потом прекратили. Откуда у вас информация, что на такой-то неделе, в такой-то месяц после потери ребенка мать больше не нуждается в подобных вопросах и участии?
2. Пожалуйста, не говорите мне, будто все, о чем вы мечтаете, – это чтобы я снова стала счастливой. Поверьте, никто на свете не желает этого так же сильно, как я. Но достичь этого в настоящее время я никак не могу. Самое сложное во всей этой истории, что я обязана найти какое-то другое счастье. То, которое я однажды испытала – чувство, что ты заботишься о любимом существе, – никогда больше не придет ко мне во всей полноте. И в этой ситуации понимание и терпение со стороны близких людей может стать поистине спасительным.
3. Да, я никогда уже больше и не стану прежней. Я теперь такая, какая есть. Но поверьте, никто не скучает по той мне больше, чем я! И я оплакиваю две потери: смерть моей дочери и смерть меня – такой, какой я была когда-то. Если бы вы только знали, через какой ужас мне пришлось пройти, то поняли бы, что оставаться прежней – это выше человеческих сил. Потеря ребенка меняет вас как личность. Мои взгляды на мир изменились, то, что было когда-то важным, больше таковым не является – и наоборот.
4. Если вы решили позвонить мне на первый день рождения моей доченьки и первую годовщину ее смерти, почему вы не делаете это на вторую, на третью? Неужели вы думаете, что каждая новая годовщина становится для меня менее важной?
5. Прекратите постоянно рассказывать мне о том, как мне повезло, что у меня есть свой ангел хранитель и еще ребенок. Я говорила вам об этом? Тогда зачем вы рассказываете это мне? Я похоронила собственную дочь, и вы всерьез считаете, будто я – везунчик?
6. Неполезно плакать при детях? Ошибаетесь. Для них как раз очень полезно видеть, как мама оплакивает смерть их сестры или брата. Когда кто-то умирает, плакать – это нормально. Ненормально, если дети вырастут и подумают: «Странно, а ведь я никогда не видел, как мама плачет из-за сестренки или братишки». Они могут научиться прятать эмоции, посчитав, что раз так поступала мама, значит это правильно – а это неправильно. Мы должны горевать. Как говорит об этом Меган Дивайн: «Кое-что в жизни нельзя исправить. Это можно только пережить».
7. Не говорите, что у меня один ребенок. У меня их двое. Если вы не считаете Аришу моим ребенком только потому, что она умерла, – дело ваше. Но только не при мне. Двое, а не один!
8. Случаются дни, когда мне хочется спрятаться от всего мира и отдохнуть от постоянного притворства. В такие дни я не хочу делать вид, будто все у меня замечательно и чувствую я себя на все сто. Не думайте, что я дала горю сломить себя или что у меня не в порядке с головой.
9. Не говорите затертые фразы как: "Все, что ни случается, - к лучшему», «Это сделает тебя лучше и сильнее», «Это было предопределено», «Ничего не случается просто так», «Надо взять на себя ответственность за свою жизнь», «Все будет хорошо» и т.д. Эти слова ранят и ранят жестоко. Говорить так - означает топтать память любимых людей. Скажите буквально следующее: «Я знаю, что тебе больно. Я здесь, я с тобой, я рядом». Просто будьте рядом, даже когда вам неуютно или кажется, что вы ничего полезного не делаете. Поверьте, именно там, где вам не уютно, находятся корни нашего исцеления. Оно начинается, когда есть люди, готовые идти туда вместе с нами.
10. Скорбь по ребенку прекратится лишь тогда, когда вы увидите его снова. Это – пожизненно. Если вы задаете себе вопрос, как долго ваш знакомый или член семьи будет тосковать, вот ответ: всегда. Не подгоняйте их, не принижайте чувств, которые они испытывают, не заставляйте их чувствовать себя виноватыми за них. Откройте уши – и слушайте, слушайте то, что они рассказывают вам. Возможно, вы чему-нибудь научитесь. Не будьте настолько жестоки, чтобы оставлять их наедине с самими собой.
Когда в дом заходит большая беда – потеря ребенка, дом замирает в гнетущей ужасающей тишине. Вселенский размах горя обрушивается на тебя подобно волне гигантского цунами. Накрывает так, что теряешь жизненные ориентиры. Когда-то я вычитала в умной книжке, как можно спастись, если попал в него. Первое: надо перестать бороться со стихией - то есть принять ситуацию. Второе: надо, набрав в легкие как можно больше воздуха, опуститься на самое дно водоема и отползать по дну в сторону, как можно дальше. Третье: нужно обязательно выныривать. Самое главное, что все действия ты будешь делать совершенно один! Хорошая инструкция для тех, кто ее знает и будет использовать, если окажется в такой ситуации.
Прошел всего лишь год после того, когда мой сын стал «небожителем». Это перевернуло всю мою жизнь. Мой личный опыт проживания потери позволяет мне составить свою инструкцию «по спасению утопающих». Утонуть в горе можно очень быстро, только от этого легче не станет. Может, кому-то мои мысли будут полезны.
С самого начала меня окружали и окружают люди, которые меня поддерживают и помогают. Нет, они не сидели со мной круглые сутки и не оплакивали моего ребенка, нет, они не учили меня, как жить и не проводили анализ из-за чего это, произошло. Первые дни и поздние вечера возле меня были чуткие деликатные люди. Они приходили ко мне домой, приглашали меня в гости, это были необыкновенные встречи - поддержки. Я очень благодарна друзьям и приятелям за эту деликатную заботу. Да, мне звонили, но НИКТО не спрашивал, КАК ЭТО произошло. Всех интересовало мое самочувствие и мои планы на день. Мне предлагали совместные прогулки по красивым местам города, предлагая мне самой сделать выбор.
Позже я приняла решение отдать все игрушки, и вещи ребенка другим детям, которые в них нуждаются, сделала небольшую перестановку в квартире. Я убрала все фотографии. Когда буду морально готова, я снова их поставлю на видное место. Мне так было легче проживать горе. У меня появилась цель, мне очень хочется дойти до нее. Причем, цель появилась сразу, как только случилось непоправимое.
Мне надо было жить через «не могу», я всегда любила Жизнь, и я верила и верю, что справлюсь. Я отправилась в путешествие на море. И мне очень повезло с компанией. Все люди на отдыхе были новые, мне незнакомые. И это мне хорошо помогало. После поездки, я вышла на работу. И я очень благодарна коллективу за ту тишину и деликатность, за терпение и за проявление заботы. Не скрою, временами было катастрофически тяжело. Еще я старалась больше бывать среди людей, заводить новые знакомства. Когда совсем становилась трудно я звонила мамам, которые тоже потеряли детей, и начинала их развлекать всякого рода позитивными историями. Было трудно, но ХОТЕЛОСЬ РАДОВАТЬ. И мне становилось легче. Девчонки в ответ мне говорили, что я вовремя позвонила и благодарили за поддержку. Мы смеялись вместе в телефонные трубки, вспоминали наших детей, и это была светлая память, которая давала силы. Надо общаться с теми, кто находится в таком же водовороте. Это делает сильнее и эти люди чувствуют тебя, как ты их.
Я помню, что в самом начале у меня было огромное чувство вины, что я не спасла сына, и, чтобы себя не уничтожить, я начинала разбираться с этой проблемой.
Помощь психолога - хорошая поддержка, особенно, если он профессионал высокого класса. И еще важный момент, мне не нравится, когда меня жалеют и еще хуже, когда я себя начинаю жалеть. Я уверена, надо возвращать себя в жизнь через общение с людьми, с которыми тебе хорошо, через любимые увлечения, попробовать себя в роли одиночки-путешественника в какой-нибудь неизведанной местности, о которой давно мечтал, конечно, без фанатизма. Больше быть на свежем воздухе, возможно, освоить новое дело. Собирать в доме гостей. Самой ходить по гостям. Читать новые книги, смотреть интересные фильмы, посещать театры и музеи, путешествовать.
Обязательно, когда будете готовы, общаться с детьми. Они очень чувствительные и дают много любви и заботы.
И еще помните, люди – несовершенны. Постарайтесь не обижаться и не обижать тех, кто говорит вам некорректные вещи. Вы проживаете страшное горе, а люди не всегда знают, как вести себя рядом с вами в тяжелой ситуации. Институтов и школ со специальной программой обучения в таких случаях нет. Отпускайте их с миром. И живите дальше.
И еще, внутри вас огромная силища. Верьте в нее, тогда сможете прожить эту боль. А также у вас много любви, тепла и доброты. Дарите ее людям и к вам вернется еще больше. Если кому-то из вас, кто проживает подобную же ситуацию, будет нужна поддержка и помощь, то вы можете позвонить мне 8-927-08-11-598 (телефон в Уфе).
Оригинал интервью находится в
Это письмо я пишу спустя 1 год, 7 месяцев и с тех пор, как моя жизнь разделилась на «до» и «после». К письму прилагается «Постановление о закрытие уголовного дела». Но, к сожалению, скупые строки следователя никогда не смогут передать чувства матери, потерявшей ребенка.
Мой семилетний сын Игорек очень жизнерадостный, веселый и подвижный мальчик. Редко болеющий ребенок, любящий подвижные игры и постоянно задающий массу вопросов. Так было когда-то.
Впервые «мы» переболели ветрянкой в 1,5 годика (об этом имеется запись в амбулаторной карточке,10.10.2005года). Все как у всех, вылечили и побежали познавать мир дальше. Но в 7 лет диагноз повторился (на пасхальные праздники), врач у которого мы были на приёме Стрельченко Тамара Викторовна , участковый педиатр Корсунь-шевченковской ЦРБ удивила ответом, что переболеть подобной болезнью два раза невозможно, и объяснила это тем, что первичный диагноз тогда был поставлен неверно. После болезни (сын был 10 дней дома, хотя больничный при таком диагнозе не менее 21 дня) врач поинтересовалась состоянием здоровья, но не предложила сделать анализы, чтобы проверить все ли в норме. На этом наше лечение от повторного заболевания ветрянкой закончилось.
1 июля 2011 года сын поехал к моему отцу, своему дедушке. Все было замечательно, ребенок играл, отдыхал и был под постоянным наблюдением. Но уже 15 числа утром у Игоря поднялась температура, о чем сообщил мне папа, позвонив по телефону. Папа предложил лечить внука самостоятельно, но я настояла на том, чтобы ребенка привезли ко мне. Дело в том, что мы редко расставались, он всегда был со мной рядом. И, конечно же, я не могла допустить, чтобы мой больной ребенок находился вдали от меня, хотя его дедушка очень ответственный человек. В тот же день, в 11 утра, когда сын приехал, после дороги он был очень уставшим, жаловался на боли в животике, я подумала, что это от жары и долгой утомительной дороги. Я обратилась с 11 до 12 утра с сыном в нашу больницу. На приеме был врач Конельский В.Д. в то время работавший участковый педиатром детской поликлиники Корсунь-Шевченковской РЦБ (в данный момент работает по месту приписки, г.Харьков). Осмотрев сына, ощупав живот, послушав сердце, врач предположил, что это может быть отравление. Доктор дал направление на анализ мочи и посоветовал сделать клизму, прописал лекарства, результат со сделанными анализами доктор вклеил в карточку. Лимфоузлы не осматривались! На анализ крови нас не направляли.
Придя домой, мы сделали клизму, и Игорю стало легче, температура стабилизировалась. Я облегченно вздохнула. На второй день с утра Игорек играл на свежем воздухе, ездил на велосипеде, вел себя как здоровый ребенок. Ближе к вечеру, когда мы были на улице вместе, Игорек резко повернул голову, и я увидела напухшие лимфоузлы на его шейке. Так как бабушка у меня врач-стоматолог со стажем, я спросила ее, может ли это быть то, о чем я думаю… Онко-заболевание. Бабушка подтвердила мои догадки, но старалась успокоить, говорила, что такое может быть даже от сквозняка в дороге.
На следующий день, а это было воскресенье 17 июля 2011года, я помчала с ребенком в больницу, хотела опровергнуть свою страшную догадку. Моему мальчику опять стало хуже, температура 38.3. Очередной врач -дежурный врач Гомелюк В.М. педиатр приемного отделения осмотрел ребенка и, услышав, что нет ни поноса, ни рвоты, ни других каких-либо симптомов отравления спросил, сколько раз делали клизму. Услышав ответ, что клизму делали только раз, ответил – надо делать еще. Я попросила посмотреть на увеличенные лимфатические узлы у сыночка, они меня беспокоили, но ответ был не внятным.
Я взяла инициативу в свои руки и начала просить направление на анализ крови, на что врач, нехотя его выписал, и сказал, что можно будет осуществить это завтра. Так как это был выходной. Я настойчиво просила анализ именно сегодня и именно сейчас. Мои худшие догадки оправдались, дождавшись результатов, я узнала, что лейкоцитов в крови 223. Врач не предложил госпитализацию. Потому, мы повезли Игорька с его дедушкой в детское отделение Черкасской онкологической больницы, без направления, самостоятельно. В приемной нас встретила медсестра, которая, посмотрев на ребенка, сказала, что ребенок не кровит, пришел своими ножками и не выглядит как больной, направления нет, а значит, врача она вызывать не будет.
С утра следующего дня мы направились к Несмияновой Н.В. (участковый педиатр Корсунь-Шевченковской ЦРБ), но она даже слушать нас не хотела, аргументировав это тем, что мы без талончика. Это был понедельник. В больнице были громадные очереди, ясно, что с такими анализами мы не хотели терять ни минуты, и я отправилась в детское отделение, где от врача Тараненко Ольги Федоровны получила, наконец, консультацию, внимание, а главное направление на повторный анализ крови с формулой, рентген грудной клетки и УЗД селезенки и печенки, увидев результаты она сразу же дала направление в Черкасскую онкологическую больницу.
В этот же день Черкасское гематологическое отделение приняло нас. Повторный анализ крови показал, что лейкоциты увеличились вдвое. Поставив диагноз – «острый лимфобластный лейкоз Т-клеточный» нас начали лечить, но тщетно. Моему мальчику становилось хуже.
На 5-й день лечения нам была назначена химиотерапия.
Но в 4 часа утра 22 июля 2011 года Игорька не стало. Мой ребенок сгорел за 5 дней…
